В руках у меня маленькая книжечка. Скорее, брошюрка. Я ее уже пролистала и прочитала. И снова повторила то же самое. Яркие и добрые, а параллельно страшные и трагичные детали судеб людских и судьбы страны Абхазии предстали на ее страницах. Они обогатили (и это не преувеличение) уже имеющиеся у меня знания и впечатления о событиях жизни той Абхазии – 30-е годы ХХ века – и ее патриотов. (Всплывает уверенное подтверждение – историческая ценность и достоверность публикации далеко не всегда зависит от ее объема.)

А дополнить события тех лет и жизненные страницы очень и

Недавно корреспондент газеты «Республика Абхазия» побывала в одном из самых живописных горных сел Абхазии – в Дурипше, где предприимчивые жители бережно хранят аграрное наследие, и  пообщалась с председателем Дурипшского сельского собрания, агрономом и страстным виноградарем Дауром Халваш.

Даур является выпускником Грузинского института субтропического хозяйства, много лет проработал в райкоме комсомола, потом секретарем партийной организации, в 80-х годах он связал свою жизнь с дурипшским колхозом, а в послевоенное время успел поработать и председателем колхоза «Дурипш». Опираясь на богатый опыт, он и сегодня активно занимается развитием села и возрождением его аграрных традиций.

 Вот о чем рассказал наш собеседник.

1

Мир большой –

                      не обиделся, впрочем

Омыла слеза глаза этой ночи.

Кровь на лице

                            у наставшего дня,

Работу окончив,

                             стоят жернова.

Судьбу твою перемелют года,

Осыпаются дни твои

                                      под жернова.

Не ожидают в середине пути,

Всё, что было, прошло,

                                  и конца не найти.

С золотом молний

                        ты в мир наш пришёл,

К великому, скрытому миру

                                                    ушёл.

2

Твоя жизнь

                    колесом обращается,

Бусы за бусами тянутся,

Вкруг шеи твоей перекинуты,

Снова ты возвращаешься.

Нет смерти вдали

И нет смерти вблизи,

Есть только любовь –

Ты не спишь...

3

В сумерках ждёшь ты чего-то,

Птицы притихли на ветках

                                                   в ночи.

Обнажены твои стопы,

Ты ложишься в объятия травы.

По юности сердце тоскует,

одиночеством утомлённой,

Родной очаг вспоминается,

войною не приглушённый.

Облачится в траур

Голос молний и грома.

Всё, что сказать не успел ты,

Поглощается морем

В сумерках вечера…

4

Меж концом и началом

                         кем закрыта граница,

Кто оттуда вернулся...

                          не обронится словом.

Всё же стоит идти,

    кто смерть настоящую видел?

Увидеть, как видел её ты,

                             не дано нам такого.

И как это так –

           чтоб в Абхазии просторной,

В могильной теснине

                            любовь уместилась?

Не сможешь ты больше

                                  оказаться у дома,

Чтоб слушать знакомый

                             напев колыбельный.

5

Твоих чаяний голубя

опущены крылья.

Содрогается родина

от твоего крика.

На ольхе растущий

шёлковый хардан

С закатом солнца

ветвь потерял.

Холодный кувшин

Плачет в сердцах,

Тебе нет покоя,

как нет друзей.

Проступила слеза

у песни твоей.

Теперь и ты ушёл,

чтобы к ней прийти, –

Никогда по ком боль

не унять в груди.

Перевел Аслан ЗАНТАРИЯ

В этом году свое 105-летие отмечает старейшее издание Республики Абхазия – газета «Апсны». Первый номер вышел в свет 27 февраля 1919 года под редакторством основоположника абхазской письменной литературы Дмитрия Гулии. Газета выполняла не только просветительскую миссию: в первую очередь это была попытка сохранить язык и письменность абхазского народа. Тексты «Апсны» были написаны с использованием абхазского алфавита, доработанного Дмитрием Гулией, и, благодаря изданию, национальную письменность удалось сохранить даже в самые темные времена. О прошлом, настоящем и будущем газеты издание «Евразия сегодня» поговорило с главным редактором «Апсны» Ахрой Анквабом.

В народе говорят: «Лицом к лицу лица не увидать». Но, наверное, это зависит от того, как смотреть и что хотеть увидеть. За более чем 40 лет знакомства, перешедшего в дружбу, в моей подруге я видела, ощущала, ценила ее внутреннее лицо, ее человеческую сущность, ее неуставаемое неравнодушие, энергичность, ее стремление в случае необходимости оказать содействие любому начинанию для обязательного его улучшения. Ей это удавалось. А при этом она всегда предельно элегантная и красивая.

«Неподалёку от старой крепости стоял и смотрел в море человек невысокого роста, с очень выразительным лицом, с гладкими седыми волосами, с крепкими белыми усами, спокойный, задумчивый, строгий. Он был похож на учёного, размышляющего над сложной проблемой и вышедшего подышать вечерней прохладой из кабинета, заваленного книгами и рукописями. Если абхазцы в дымчато-голубых черкесках явно принадлежали прошлому, то, этот, как бы выточенный из смуглого самшита, стройный человек с профилем морской птицы, с добрым глубоким взглядом, был вполне современен, хотя мог бы, улыбаясь, сказать, что этих старых гордецов с кинжалами он научил в своё время читать и писать, дав им первую абхазскую азбуку, и не только азбуку. Его называли Кириллом и Мефодием абхазского народа. Это был Дмитрий Гулиа, основоположник абхазской литературы. Сколько я ни виделся и ни говорил потом с Дмитрием Гулиа, я всякий раз с наивным удивлением смотрел на него и никак не мог понять, откуда берёт он столько энергии и силы, столько веры в жизнь, столько уверенности и мужества...»