Их маме, бабушке и прабабушке пошел девяностый год. Все когда-то кончается, и жизнь – тоже. Что тогда будет с этим хозяйством с большой территорией земли, сказать сложно. Кто из внуков и правнуков, пусть не Джергения, а другой фамилии, захочет здесь жить и не дать погаснуть очагу? А пока Эмма Шаибовна Царгуш-Джергения живет одна.
Знаю я её давно. Она теща моего брата, часто бываю у неё в селе Лыхны. Живет она в прекрасном месте, рядом с сельской автотрассой, ведущей в Дурипш. И совсем недалеко от города Гудауты.
У неё прекрасные соседи. Они её любят – как и она любит их всех. Каждый день её кто-то навещает, или вместе собираются и приходят на посиделки к ней. Ёё дом называют сборным пунктом. Кофе пьют, вместе обедают. Соседи приготовят что-нибудь вкусное и приносят ей, и она старается их накормить чем-нибудь интересным в ответ. Горюет, если кто-нибудь из милых соседей или соседок покидает этот земной мир.
Одним из любимых соседей был Михаил Петрович Сангулия, депутат Парламента Абхазии, которого она называла Мища. Он был не просто соседом, а сыном – внимательным, заботливым, отзывчивым. Он жил через дорогу от неё, ворота в ворота. Она сильно горевала после его ухода из жизни, горюет и сейчас. Счастье, что и его супруга Дона Авидзба, такая же заботливая и теплая в общении, не оставляет бабушку Эмму без внимания. Не зря абхазцы соседа называют агула – глаз сердца. Соседи следят за состоянием здоровья Эммы, если что – звонят дочерям и внукам.
Но почему она живет одна? В большой семье многие заболевали и уходили из жизни: муж, золовки. Дочери вышли замуж, и слава Богу, каждая благополучно. А вот сын, когда его собственных три сына были в подростковом возрасте, развелся с женой, которая увезла мальчиков в другой город. Там они закончили учебу, обрели профессии, работают, уже давно семейные и имеют своих детишек. То есть пустили свои корни в чужом месте, хоть и в Абхазии. А сын… он больше не женился и лет десять тому назад погиб в автокатастрофе.
Так вот мать и живет все эти годы одна в привычном и родном своем доме. Ей дочери не раз предлагали переехать к себе – кто в собственный дом, кто в квартиру. Отказывается наотрез. Она, человек старой фармации, говорит: «Как я буду жить при зятьях? Как я оставлю свой дом? Ведь у меня большое потомство – кто-то, может быть, захочет здесь жить…». Хотя эти последние слова она произносит с долей неверия и с печалью.
Эмма содержит свое хозяйство, возможно, лучше, чем полноценные семьи. Куры, цыплята. Если они погибли по какой-то причине, цыплята не вывелись в том количестве, в каком, по её мнению, надо иметь, она их покупает, порой до ста штук. Содержит коров. Правда, в эту зиму умерла корова, которой было примерно 20 лет (кормилица, плодовитая) и теленок её тоже перед этим умер. Эмма плохо себя чувствовала и не смогла как следует приглядеть за ним.
Она часто болеет, что неудивительно в её возрасте и при прошлом, да и нынешнем тяжелом физическом труде. И несмотря на болячки, которые, бывает, не позволяют ей ходить, она в эту весну уже вырастила рассаду различных овощей, зелени, проращивает семена тыквы и кукурузы для раннего урожая. Кукурузу она закрывает в банках, а потом варит зимой, и вкус такой, будто они свежесобранные в огороде. Пригласила тракториста и вспахала, естественно, за деньги, свое большое кукурузное поле. Собирается вскоре пробороновать и засеять. Много она еще что делает. Говорит, что никогда не просила ни у кого ни аджики, ни фасоли, ни чего-то еще – по её мнению, это должно быть стыдно. Хотя любит, когда к ней приходят за чем-нибудь, и она в состоянии дать им нужное. У неё сейчас, например, пять ведер готовой алычовой подливы, несколько литров аджики (перец покупает, если не смогла вырастить в нужном объеме, потом сама прокручивает), банки различных закруток, компотов. «Я столько не съем, но пусть будет, вдруг понадобится», – это её позиция.
И конечно же, она одаривает своих дочек, невестку, семьи внуков всем, что выращивает. Они собираются к ней на религиозные и светские памятные дни и праздники.
Дочери приезжают к ней, помогают, делают различные процедуры, поддерживающие её здоровье, звонят постоянно. Если, кстати, она по какой-то причине не отвечает на звонки, родня перезванивает соседям, и они бегут к ней узнавать, что с ней. Бывало всякое, и соседи первыми вызывали скорую. Ближе всех живут к ней мой брат и её старшая дочь. Они регулярно ездят к ней, везут продукты, лекарства, измеряют давление, делают уколы, протирания, обеспечивают её кормом для скотины и птицы.
Так и живет Эмма Царгуш-Джергения. Старой закалки женщина. Родом из села Ачандара. Проработавшая сполна и в колхозе, и на собственном приусадебном участке, воспитавшая четверых детей, присматривавшая за свекровью, тремя больными золовками и родной сестрой. И все выдерживала, без устали трудилась. Она и сейчас не утратила своей энергии. Буквально пару лет назад она лазила на деревья собирать виноград, а когда увидела (мне это рассказывала её внучка), что к воротам подъехала машина, она так юрко соскользнула с дерева вниз, что другие не поняли, когда это она успела…
Я это все к тому, что и в селе Лыхны, и в других наших селах много таких одиноких женщин, которые из последних сил поддерживают свои очаги. К сожалению, не только женщины, есть немало мужчин, не обретших семьи или их утерявших по разным причинам, которые в одиночестве доживают свой век. То есть они давно не молодые. Как им всем помочь? Какую надо проводить идеологическую работу, чтобы возвращались в свои родовые гнезда внуки, правнуки, братья, племянники? Чтобы потом эти усадьбы не оказались заброшенными...
Год 2026-й объявлен Годом села. Мы все поддержали эту идею Президента страны и желаем расцвета нашим прекрасным деревням. Но одними проектами Минсельхоза, кредитами или спонсорством здесь не помочь. И не каждый может их освоить. Нужно что-то большее, но что именно? Я не знаю. Давайте думать вместе…
