Редактор рубрики «Дебют» журнала «Аврора». Основатель продюсерского центра «Всемпоэзии». Мастер поэтических семинаров «Мы выросли в России», «Капитан Грэй», «КоРифеи», «Посадский ЭкспрессЪ», «Под сенью дружных муз» и др. Автор нескольких книг. Член правления Санкт-Петербургского союза литераторов. Сотрудник «Российской газеты». Публикуется в журналах «Prosodia», «Юность», «Дружба народов», «Москва», «Полутона», «Формаслов».
***
Моя подруга из Дагестана, крупный мастер слова, переводчик, публицист и литературовед Миясат Муслимова приоткрыла мне дверцу в восхитительный мир лирики Стефании Даниловой. Она посвятила Абхазии ряд трогательных стихов, проникнутых глубокой симпатией к нашему народу, к нашей традиционной культуре.
Я решил представить некоторые из них нашим благодарным и чутким абхазским читателям, но сначала проанонсировав их на своей странице в ФБ и в группе «Галактика культуры Кавказа». Думаю, что непривычные по стилю, манере письма, богатые ассоциативным мировосприятием лирические откровения поэта на тему Абхазии пополнят замечательную классическую антологию, состоящую из лучших вещей знаменитых русских мастеров.
Спасибо Вам, уважаемая Стефания, за столь трепетное отношение к нашей природе, истории и этикету!
Владимир Зантариа,
поэт, прозаик, эссеист, академик
Старый Сухум
Не для меня у вас расцветёт гроза.
Пьяное наше время
проходит мимо.
Старый Сухум глядится тебе в глаза,
видя себя ненавидимым
и любимым.
Мы с тобой, знаешь,
те еще шутники,
в соавторстве не умеющие
ни шутки.
Брехаловка* забывает мои шаги.
Но во дворах растут
стихи-незабудки.
Они все твои.
Я их буду публиковать.
Небо оттенка заброшенных
автостанций.
Учись трезветь
и безудержно ликовать,
Что я никогда,
никогда не смогу остаться.
Сирень
Плесень выросла в старой кружке.
Получилась не жизнь, а хрень.
А в Сухуме по-петербуржски
поэтично цвела сирень.
Пить бы воздух твой без закуски,
не скрываясь и не тая.
В Петербурге так по-сухумски
расцветает сирень твоя.
Я из снега ношу обновки.
Светодни мои сочтены.
Больно падаю без страховки
в летаргический сон Апсны.
Слёзы Аиааиры
Абхазия плачет, будто она — не юг.
Люди в дома прячутся дотемна.
Я понимаю, почему здесь
так часто пьют
Под сигарету,
и курят под чарку вина.
Не попадаешь в ноты —
и посчитают пьяным,
Ведь местный дождь —
и тот со вкусом Лыхны.
Как самая страшная тайна,
вдруг стало явным
Увиденное в эвкалиптовых
снах Апсны.
Абхазия плачет, и это слёзы тепла,
Размывшие старые учебники
по истории.
Аиáаира! Она победила, она смогла.
И кажется, в небе —
второе Черное море.
Сестра-близнец
Есть вторая жизнь
у моей сестры-близнеца.
Даже в зеркале я не вижу ее лица.
У нее нет души,
есть мускулистый ум.
И она улетела жить
в золотой Сухум.
У нее новый номер
на девять-четыре-ноль.
Черный молотый перец, аджика,
морская соль.
И она берет себе местное имя, чтоб
не отличаться от Джонуа и Лакоба.
И с котами она мяукает на своем,
и с абхазами-то – хоть запоем,
хоть запоём,
по утрам седлает
неоновый квадроцикл,
а в ушах – «гудаутцы,
как водится, молодцы».
И она – полный зал для гор
в голубом снегу.
Нет «не хочу», «не буду»
и «не могу» –
мимо несутся Псахарта
или Афон.
А на дне рюкзака
сам с собой говорит смартфон.
В ней, как в море,
сочетаются штиль и шторм.
Вся она – сплошное
риторическое «За что?»
Тот, кто с ней, то ли проклят,
то ли благословен.
Закипает кровь,
обжигая изнанку вен.
А быть может,
что ее у кого-то нет –
потому что она –
исчезающий синий след.
С ней только стихи писать
или сны смотреть,
но не готовить,
вместе не постареть.
И, когда ты решишь приручить
эти чудеса,
над Брехаловкой чайки
выстрелят в небеса –
и она, белая, как вино, танец,
или стих,
будет среди них.
Обязательно среди них.
________________
*Брехаловка - известный причал в Сухуме, где собираются обсуждать все на свете, играть в нарды, назначают встречи.
