Новый сборник стихов поэтессы «От берега до заката» (составитель С. Тенят­ников) вышел недавно в Ростове-на-Дону. Елена посвятила его родителям. В пре­дисловии Миясат Муслимовой «О стихах Елены Фроловой» читаем: «Талант без­условен и так притягателен, что, однажды услышав её тихий голос в сонме литера­турных голосов, уже будешь прислуши­ваться, чтобы сокровенно значимое уже осталось с тобой навсегда, как намеренье для сохранения чистоты, любви, поэзии, без которой прекрасный миг жизни мы с трудом различаем. Елена давно, может, с рождения, сложившийся поэт, потому что она ощущает мир как откровение, как без­условное откровение, внутри которого и переживается жизнь. Поэтому для неё нет деления на житейское и поэтическое; доброта, нежность, нежность любящая, сострадательная, притягательная имеют у поэта ту дистанцию между собой и чи­тателем, которая сохраняет меру его неза­висимости. И те, кто стремится сохранить грань между собой и другими, и они при­мут благо и свет молитвенных и тихих строк, уверовав, что нет в безысходности ухода, а уход – это повторение радости жизни и её бесконечности во всём».

Да, искренние, теплые, мудрые стихи Елены Фроловой обладают особым притя­жением, их хочется читать и перечитывать снова и снова, ибо они входят в сердце и остаются там навсегда. Однако у вас, наши читатели, есть возможность самим убе­диться в этом, прочитав представленный здесь цикл стихотворений из новой книги поэтессы «От берега до заката».

В зарослях фейхоа солнце переплетает

нежные косы дня и стрекозы полёт.

Как хорошо не знать то, что никто не знает.

Как хорошо не ждать там, где никто не ждёт.

Будто в зелёный дом сад приглашает в гости,

где от смоковниц тень, бусины мандарин.

Если зарыть в саду косточку или кости –

всё равно будет плод, ибо итог один.

Ибо дозреют дни, как винограда кисти,

и соберёт его в самый урочный час

тот, кто за нас судьбу в листьях смоковниц пишет,

так никогда ничего и не узнавший о нас.

• ***

Во саду ли, в огороде,

за горою, на горе,

ходит, бродит, колобродит

старый пахарь. В конуре

спит собака – несобака,

весь седой старинный друг.

Повариха тётя Мака

ей приносит стылый суп.

Было то или забыто,

то ли ветер, то ли дым,

ходит старая кобыла

в след за пахарем седым.

То ли верхом, то ли пёхом,

ни бессонницы, ни сна,

ходит пахарь скоморохом,

задевая купола.

И от звона просыпаясь

вдруг увидишь, как летит

Светлым ликом улыбаясь

пастырь Симон Кананит.

• ***

 Иверской горе

Белой небесной лодочкой тонкие руки сложив,

Светлая Богородица держит чью-то жизнь.

Камешком ли, копеечкой, чистой воды глоток,

между ладоней греется, теплится уголек.

Радостно смотрит Господи

В Матушкины глаза.

Сыплется в море горстью нежная бирюза.

• ***

 Сухуму

Зной, опускаясь на горы и город,

на побережье, на улицы, пальмы

всё убаюкает на ночь. И только

лишь кипарисов длинные пальцы

трогают вечное звёздное небо,

там, где созвездья роятся, как пчёлы.

Месяц краюшкою круглого хлеба

светится корочкой недопеченной.

Сидя на пирсах, кафе, на аллеях

за полночь люди становятся тише.

Будто бы звёздное небо лелея,

силятся сердце друг друга услышать.

• ***

Октябрь золотой.

Дыши неторопливо,

как будто этот день распахнут на века

и каждый лист его,

как знак речитатива,

как вечная любовь, как тихое пока...

Покачивай дитя, незримое до срока,

душою тишины, неспешных облаков,

дыши за вас двоих,

останется немного

до дня, когда в любви

не хватит даже слов.

И выплеснет тебе земное неземное,

единственное, в чем

есть суть и вечный свет.

Октябрь золотой,

дыши, дыши со мною,

пиши для нас для всех

единственный завет.

• ***

Листья лавра похожи на веки.

Смотрит глазами деревьев Господь

на неразумного человека

в муках добывшего хлеба ломоть,

в муках родившего первого сына,

в муках построивший дом у дороги.

Сушатся персиков половины

на перевёрнутых у порога

ящиках серых, сколоченных в зиму

под эвкалиптом вечно зелёным.

Осенью мама наполнит корзины

вяленым персиком,

лавром сушеным,

Глянцево-черным

инжирным вареньем –

лакомством для приезжающих к морю.

Жизнь измеряется

лишь приближеньем

к благословенью, прощенью и горю.

• ***

С берега пахнет солью, рыбою и дымком.

Дружеское застолье, чей-то случайный дом.

Будем пить терпкую чачу и мандариновый сок.

Всё получилось иначе, звезды наискосок

падают за перевалы, не оставляя свет.

В горестном крике шакала древней молитвы след.

Заросли пассифлоры как пятерня детей.

Кутаются заборы августовских ночей

в шепоты и туманы.

Дынною коркой луны

горестные обманы

переплетаются в сны.

В каждом случайном госте

вижу свою печаль.

Кто-то насыпит горстью

в руку мою миндаль,

даст на дорогу сыра,

персиков и монет,

чтоб пронести по миру

сто пережитых бед.

• ***

Та маленькая птичка у воды,

с неясным оперением и цветом,

остатки прошлогодней лебеды

несёт к гнезду с надеждою на лето.

Ещё горчит сухая лебеда,

и солнце ещё холодно и ало.

Но нет весною большего труда,

чем ткать из трав земное покрывало.

• ***

И утро вдруг становится другим,

и день другой, и трещинки на чашке

не кажутся случившейся бедой,

а только лишь морщинкой

в настоящем.

Привычные заботы и дела

всё делаешь как будто мимоходом.

На дереве засохшая смола

немного пахнет яблоком и мёдом.

Снимая паутинку на стекле,

всё прежнее увидишь в нём иначе:

скамейку, сад и кем-то по весне

в саду забытый сине-желтый мячик.

Подготовила Лейла Пачулия