...Незаметно пролетели по­следние летние дни, насту­пил мой первый школьный день – 1 сентября. Он сохра­нился в моей памяти солнеч­ным праздником.

Его сюжетные линии, к со­жалению, обрываются места­ми, но, тем не менее, дают некоторое представление о самых первых минутах са­мого насыщенного периода моей жизни – школьного.

Помню, как мы с мамой пришли в школу рано утром с большим букетом цветов из нашего сада. Во дворе шко­лы людей становилось всё больше и больше. Приходили ученики, родители, выпускни­ки школы разных лет и просто те, кто душой болел за школу. Много было цветов, улыбок, многие щёлкали фотоаппа­ратами, из колонок звучала весёлая музыка. Состоялась линейка, на которой какие-то дяди и тёти говорили очень правильные слова, потому что после их выступлений звучали аплодисменты.

Я ещё обратил внимание на то, что многие не слуша­ли ораторов, но, услышав аплодисменты, тоже хлопали в ладоши, так, из солидар­ности. Я хорошо запомнил одного оратора по его нескуч­ному выступлению. Это был директор школы – Аршавир Саркисович Джидарян, очень известный человек, писа­тель. Пройдёт несколько лет, и я с удивлением узнаю, что билет члена Союза писате­лей СССР он получил лично от Максима Горького в 1932 году, был ближайшим другом основоположника абхазской литературы Дырмита Гулиа, входил в редколлегию пяти­язычной газеты «Советский писатель Абхазии». Вы уди­витесь, но была такая заме­чательная газета!

Потом учащиеся выпускных классов, среди которых была и моя двоюродная сестра Нвард, преподнесли подарки нам – первоклашкам. Разные были подарки: книги, кон­структоры, машины... Я стал счастливым обладателем вертолёта, набора цветных карандашей, альбома для рисования и книги Харпер Ли «Убить пересмешника» на армянском языке, которую прочитал на одном дыхании через несколько лет.

Но вот и прозвенел мой са­мый первый звонок! Я пишу «мой самый первый звонок», потому что он для каждого индивидуален, неповторим, для каждого он «свой», ведь каждый из нас по-своему вос­принимает его. Для меня это тот звонок, который до сих пор не прерывается, до сих пор не перестаёт звенеть, до сих пор продолжается денно и нощно, и надеюсь, не пре­рвётся раньше моей жизни.

Потом мы встали в колонну по двое и в сопровождении нашей учительницы Марга­риты Карнецян и наших мам поднялись на второй этаж и зашли в наш класс перед про­сторным коридором, большая часть которого была отгоро­жена фанерными листами под две классные комнаты; одна из этих комнат на целый год приютила нас, когда мы перешли в пятый класс. А в нашей первой классной ком­нате, которая потом, после расширения школы, стала учительской и таковой явля­ется до сих пор, мы провели замечательные годы нашего начального образования. И первые слова, которые на­писала наша учительница на доске (потом я узнаю, что это библейское изречение пер­выми армянскими буквами начертил во веки веков в каж­дом армянском сердце осно­воположник отечественной письменности Святой Мес­роп Маштоц ещё в начале V века), призывали «познать мудрость и наставления, по­нять изречения разума». Они вместе с первым звонком проникли в мою сущность. Их не отделить друг от друга – дополняющих друг друга пер­вый звонок и первое предло­жение, как не отделить друг от друга воздух и крылья: от их слияния рождается паре­ние.

Стоит ли говорить о том, с каким трепетом мы учились неумелой рукой правильно выводить в тетрадях разные линии и чёрточки, которые, гармонично соединяясь, ста­новились буквами! С лёгким нажимом вниз, волосяной ли­нией – вверх, потом опять с нажимом вниз, потом опять – вверх... Потом лёгкие соеди­нительные линии...

На наших глазах происхо­дило чудо: рождались буквы, слова, предложения! И твор­цами этого, пусть пока очень далёкого от совершенства чуда, были мы! Как прият­но скрипело перо в тишине класса: скрип-скрип. Иногда этот скрип прерывался на несколько секунд: когда мы макали перо в чернильницу- непроливайку или очищали перо специальным самодель­ным приспособлением – пе­рочисткой.

Потом опять: скрип-скрип. И вокруг нас: скрип-скрип... Как будто музыка звучала в моей душе, и от солнечного света весело лучились чернильные буквы на тетрадной странице с косыми сплошными и пун­ктирными линиями...

Учительница внимательно следила за нашими старани­ями, подбадривала нас, а по­сле проверки ставила поощ­рительные знаки под нашими письменами: звёздочки, сол­нышки, которые до сих пор светят в моей душе.

Конечно, наши пальчики уставали, но постепенно при­выкали к ручке. Тогда же я от ручки набил мозоль на сред­нем пальце, и она до сих пор есть. И ещё скажу, что мно­гие из нас до поступления в школу знали буквы. Я, напри­мер, кроме армянских, знал и русские буквы, довольно-таки неплохо и грамотно выводил отдельные слова.

С улыбкой вспоминаю о том, как я рисовал нашего со­седа Бориса Анисимова, из­вестного моему читателю по рассказу «Фирс», в длинной военной шинели, и подписы­вал: «А.Сарецян: «Маёр дядя Борис», а мама поправляла: «Не «маёр», а «м-а-й-о-р». Где же ты, мама, ну где? Как же сегодня не хватает тебя, твоих подсказок, твоих сове­тов! Порой как тяжело при­нимать единственно верное решение без родительского благословения!

Я очень трудно привыкал как к писанию правой рукой, так и к своему имени, а также к его правописанию – вместо «Ар­тавазд» я упорно писал «Ар­давас», потом «Ардаваз»... И ещё скажу, что во всех моих документах моё имя значит­ся как Ардаваст: именно так, с тремя ошибками заполнено моё свидетельство о рожде­нии. Потом имя «Ардаваст» перекочевало в мой аттестат, в военный билет, удостоилось ехидненькой издевки с хихи­каньем в приёмной комиссии университета («Поступает на филфак, а своё имя пишет с тремя ошибками»). В конце концов это « н е п р а в и л ь н о е правильно» ут­вердилось в моём дипломе истори­ка. Потому что документы надо заполнять правильно, то есть по свиде­тельству о рождении. Вот и получается, что в моём слу­чае «правильно» – значит, с тремя ошибками. И только свои произведения я подпи­сываю в соответствии с пра­вилами армянского языка.

Мы учились не только чи­тать и писать, но и рассказы­вать. Это очень важно – вла­деть устной речью. Помимо школьной программы, мы рассказывали сказки, поучи­тельные семейные беседы, которые сохранялись, пере­ходя из поколения в поко­ление. Очень много сказок знала наша одноклассница Имастуи Калайджян, каза­лось, что она их черпала из бездонного волшебного ко­лодца. В моей памяти оста­лась и смешная притча «Чер­пак», рассказанная Робертом Депаняном.

Я тоже рассказывал сказ­ки, легенды и притчи, услы­шанные от моих бабушек. Некоторые, на мой взгляд, отличались глубокомыслен­ностью. Например, «Быль о древе мудрости и роднике воли», «Сказ о падении са­мой неприступной крепости» я впоследствии опубликовал в своих книгах.

Мы много читали, особен­но детские газеты и журналы: «Пионер-канч», «Цицернак», «Пионер» на армянском и русском языках, «Пионерская правда», были активными по­сетителями не только школь­ной библиотеки, но и город­ской детской, которая, кстати, до сих пор находится там же – через дорогу от школы, ря­дом со сгоревшим зданием Сухумского главпочтамта.

На уроках чтения учитель­ница читала сказки и рас­сказы разных писателей. Так, навсегда осталось в моей памяти её чтение рассказа Ованеса Туманяна «Гикор», который мы слушали со сле­зами на глазах. Чтение ча­сто прерывалось, потому что плакала и сама учительница, а дома плакала моя мама, когда помогала мне делать уроки. А как же смеялись мы, тоже до слёз, когда читали сказку того же Ованеса Тума­няна «Храбрый Назар»!

Всё было так, как и в жизни: то плакали взахлёб, то взах­лёб смеялись. И потихонечку менялись мы в мире, и мир менялся в нас. Как-то неза­метно, даже для самих себя, мы начинали понимать, что уже другими глазами смо­трим на, казалось бы, про­стые, обыденные вещи и по­рой по-своему осмысливаем их...

Артавазд САРЕЦЯН