Завершающие дни октября были наполнены мероприятиями, связанными с именем Шалвы Денисовича Инал-ипа.
Одним из дорогих для себя памятных событий он считал произошедшее с ним в Турции в 1968 году. Об этом рассказал участник этого случая Владимир Авидзба, в течение 20 лет работавший в Турции в качестве Полномочного представителя Республики Абхазия, в дневниковой записи под названием «Принцевы острова, турок-возница и абхазская песня» в книге «Наблюдения. Размышления. Мнения. Выводы», изданной семьей уже после его ухода из жизни.
Турецкая земля радушно приняла посланцев Абхазии, приехавших с научной целью. Это ученые: Георгий Дзидзария, Шалва Инал-ипа, Вианор Пачулиа и журналист, историк по образованию Владимир Авидзба, и поэтому совмещающий научно-журналистские обязанности с задачами переводчика.
«Принцевы острова. Очень экзотичные, красивые, расположенные в Мраморном море, одно из любимых мест туристов. Не стали исключением и мы. Быстроходные катера соединяют большую землю с островами. Наиболее востребован Бююк ада (Большой остров). Фаэтоны, запряженные красиво украшенными лошадьми, объезжают остров по кругу. Великолепные виллы, потрясающий вид сверху на переливающееся изумрудом Мраморное море, а вокруг — бугенвиллеи…
Георгий Дзидзария, всегда такой уравновешенный, не может сдержать эмоций. В таком же настроении и все мы. В первом фаэтоне — Георгий Дзидзария и Вианор Пачулиа, за ними — Шалва Инал-ипа и я. Шалва Денисович, переполненный чувствами от всех событий, говорит: «Вова, давай споем абхазскую песню. Пусть на турецких берегах зазвучит наш язык». И мы одновременно запеваем героическую песню «Ахра ашәа».
И вдруг к нам повернулся возница — пожилой турок. На его лице удивление. Он уже общался со мной на турецком, вот и обратился ко мне:
— Вы что за песню поете? На каком языке?
— Песня знакомая? Раньше слышал? Язык тоже знаком?
— Я родом из Адапазары, турок, но у меня соседи на похожем языке разговаривают и песню похожую пели.
— Они называют себя абхазцами?
— Да…
— Мы тоже абхазцы, мы — из Абхазии.
Лицо турка расплылось в широкой улыбке:
— Мои соседи абхазцы — мои братья. Вы теперь тоже мои братья. А братьев я так прокачу, что вы навсегда запомните.
Он что-то сказал лошади, и та помчалась, обогнав фаэтон с Георгием Алексеевичем и Вианором Панджевичем. А турок обернулся и сказал: «А вы почему замолчали, не поете?»
Мы, действительно, перестали петь, ошеломленные такой неожиданной беседой, перенесшей нас в далекую историю, в неутихающую боль родного народа — в махаджирство. Шалва Денисович сказал ему по-абхазски: «Конечно, будем петь. А тебе за все спасибо». И тот понял. Понял ли он родной язык своих соседей или понял сказанное сердцем? Да это и неважно.
А над турецкой землей вновь разнеслась абхазская песня. И нам, поющим, казалось, что ее слышат, а может быть, даже подхватывают те, кто когда-то пел ее, тоскуя по покинутой Родине».

