Тысячи, десятки тысяч крохотных крыльев рассекают густой, настоянный на травах воздух, и этот звук заполняет собой всё пространство.
Воздух в селе Аимара Очамчырского района особенный. Свежий, чистый, почти густой от запахов – влажной земли, цветущего разнотравья, терпкой древесной смолы и чего-то неуловимо сладкого, медового.
Мы приехали сюда, чтобы встретиться с человеком, для которого пчеловодство давно перестало быть просто ремеслом. Джон Джанашия – руководитель Ассоциации пчеловодов Абхазии. И эта пасека не самая большая в его арсенале. Более ста пчелосемей живут в селе Ажара, ещё часть – в Арасадзыхе.
«Пчеловодством мы занялись в 1997 году в селе Арасадзых», – рассказывает Джанашия, проводя ладонью по крышке улья. Тогда он был первокурсником экономического факультета – далёким, казалось бы, от ульев и вощины. Но дядя однажды позвал его на медосбор, просто посмотреть, помочь, поднести рамку. И с тех пор пчеловодство стало делом жизни. «Естественно, по сей день работаем с пчёлами, – говорит Джон. – А в 2005 году мы организовали общественную организацию – Ассоциацию пчеловодов. Представляем интересы пчеловодов, стараемся их защищать. Привозим инвентарь, лекарства. Также производим и перерабатываем воск, изготавливаем вощину».
Рождение Ассоциации
В 2005 году абхазское пчеловодство переживало не лучшие времена. Проблемы были самые что ни на есть бытовые, но от этого не менее болезненные: мед невозможно было вывезти, лекарства и инвентарь – завезти, переработка воска и производство вощины находились в зачаточном состоянии. Пчеловоды были разобщены, каждый варился в собственном соку.
«В 2005 году мы подошли к Сергею Васильевичу Багапшу, когда ещё даже не зарегистрировали нашу общественную организацию, – вспоминает Джон. – Объяснили ему нашу ситуацию. В то время у нас были совсем другие проблемы: и мёд вывезти, и лекарства завезти было очень трудно. Не хватало инвентаря, были сложности с переработкой воска и производством вощины. Мы всё объяснили Сергею Васильевичу, он нас поддержал и выделил денежные средства. На эти деньги мы создали организацию, приобрели станок по переработке воска и производству вощины. Мы всем об этом говорим, все это знают, и мы выражаем ему огромную благодарность.
Наша организация создалась при помощи Сергея Васильевича Багапша».
С тех пор Ассоциация стала тем самым стержнем, вокруг которого сегодня объединяются около двух тысяч пчеловодов Абхазии.
Абхазянка – пчела, которую не спутать ни с одной другой
Джон подходит к улью, аккуратно поднимает крышку. Внутри – живая, пульсирующая масса. Десятки тысяч крохотных существ движутся по сотам в идеальном, непостижимом порядке. Воздух над ульем дрожит от жужжания.
«Наша пчела всемирно известна. Слава богу, все её знают, – это серая горная кавказская, – говорит Джон, и в его голосе слышится гордость, почти отцовская. – В принципе, она обитает на всём Кавказе: и на Северном, и в Закавказье, и у нас на юге. Но они подразделяются. Самая лучшая, самая сильная пчела – это абхазская пчела, её называют абхазянкой».
Ареал обитания абхазянки – от реки Бзыбь до реки Кодор. Именно здесь, на этом относительно небольшом отрезке земли, сформировалась порода, которой нет равных. У неё самый длинный хоботок среди всех пчёл мира. Благодаря этому она способна добывать нектар из глубоких цветков, клевера например, которые физически недоступны для других пород. Ни одна другая пчела в мире не может достать нектар оттуда, откуда достаёт его абхазянка.
«Её уникальное качество в том, что она может вылетать за мёдом даже в плохую, дождливую погоду, – продолжает Джон, указывая на пчелу, которая как раз приземляется на прилётную доску, нагруженная пыльцой. – И во время медосбора она не останавливается на одном виде растений, а берёт всё, что цветёт. В процентном соотношении: чего больше цветёт, того она больше и собирает. Этим она и прекрасна». «То есть мёд получается полифлёрный?» – уточняю я.
«Да, полифлёрный мёд. В этом ее уникальность. Кроме того, только наша серая горная кавказская, именно абхазянка, опыляет клевер. Ни одна другая пчела этого не делает», – добавляет он.
Джон объясняет это с терпением человека, который повторяет одно и то же уже тысячу раз, но каждый раз как впервые, потому что каждый раз ему важно, чтобы собеседник понял: то, что живёт в этих ульях, — не просто насекомое. Это национальное достояние, живое сокровище, которое формировалось здесь сотни тысяч лет.
Почему абхазский мёд никогда не бывает «чистым»?
Другие породы пчёл концентрируются на одном доминирующем медоносе. Зацвела липа – и вся пасека летит только на липу, пока она не отцветёт, пока не осыпется последний цветок. Никаких отвлечений, никаких компромиссов. Абхазянка работает иначе. Её пчёлы распределяются пропорционально между всеми цветущими растениями. Если в местности пять процентов каштана, пять процентов пчёл полетят на каштан. Если рядом цветёт ежевика, одуванчик, цикорий, липа, часть пчёл полетит и туда. Они берут всё, что даёт природа в данный момент.
«Поэтому в Абхазии практически невозможно получить абсолютно чистый монофлёрный мёд, – объясняет Джон. – Наш мёд всегда полифлёрный, многоцветковый. Исключение можно сделать лишь в том случае, если увезти ульи в изолированную каштановую рощу, где в радиусе пяти километров больше ничего не цветёт. А так — пчёлы распределяются, и мёд получается сложным, многослойным, с десятками оттенков вкуса и аромата. В этом и есть его ценность. В этом и есть его неповторимость.
Шесть сортов абхазского мёда
Джон загибает пальцы, перечисляя:
«У нас, слава богу, можно выделить шесть сортов мёда. Весенний прибрежный, весенний горный, летний прибрежный, летний горный, осенний прибрежный. И шестой, самый трудный для сбора, — это субальпийский мёд. Его собирают в горах, на высоте тысяча – тысяча двести метров над уровнем моря, и длится этот сбор всего месяц-два».
Осенний мёд особенный. На всём постсоветском пространстве такой есть только в Абхазии. И то не везде: в Западной Абхазии нет таких полей золотарника и плюща, как в Очамчырском и Гулрыпшском районах.
«В то время как в России, Средней Азии и Казахстане уже наступает зима, у нас в Абхазии, особенно в Очамчырской зоне и частично в Гудаутском районе, продолжается осенний медосбор, – говорит Джон, и в его глазах появляется что-то мальчишеское, азартное. – Фактически, осенью у нас начинается «вторая весна». Если позволяет погода, мы собираем мёд минимум три раза за сезон: сначала весенний прибрежный, затем перемещаемся в другие зоны. Три медосбора за год. Пока остальной мир укутывается в зимние шубы, абхазские пчёлы продолжают работать».
Каштановый мёд. Тёмный, терпкий, с характерной горчинкой, которую не спутать ни с чем. Тот самый, за которым приезжали со всего Советского Союза. Тот самый, который был написан на каждой абхазской «карте мёда» крупнее всех остальных. И вот теперь каштаны сохнут, уходят. Один за другим. А вместе с ними уходит и целая глава в истории абхазского пчеловодства.
«Так что у нас, помимо проблем с пчёлами, ещё и проблема с каштаном, – резюмирует Джон. – Двойной удар. Две раны, которые не заживают одновременно».
Чужие пчёлы: тихая диверсия
«Приживаются ли в Абхазии другие породы пчёл? Да, приживаются. Но мы, как ассоциация, категорически против их завоза. Наша пчела – абориген, она живёт здесь сотни тысяч лет. Она не просто вытеснила другие породы, а выжила в результате естественного отбора. Природа сама доказала, что для нашего климата лучше всего подходит именно абхазянка», – говорит Джон. Два-три года назад в Абхазию завезли пчёл из Средней Азии. Вместе с ними – того самого клеща, тропилелапса. Если бы не этот завоз, говорит Джон, половина потерь обошла бы Абхазию стороной. Но кто-то решил, что чужая пчела лучше. Кто-то привёз матку в кармане, поставил в улей, начал размножать. И пошло-поехало.
«Происходит скрещивание, из-за чего наша уникальная порода теряет свои качества, – переживает Джон. – Некоторые недобросовестные пчеловоды тайком привозят чужих маток и пытаются их размножать. Да, природа спустя пару лет всё равно отбраковывает завезённые породы, но ущерб генофонду и здоровью пасек уже нанесён. Мы ведём непрекращающуюся борьбу с такими случаями. У нас не раз и не два были конфликты на этой почве. И мы уверены, что будут ещё».
Новая кровь: молодёжь и дотации
Несмотря на все беды, пчеловодство в Абхазии живёт. Около двух тысяч человек занимаются этим делом, и их число растёт.
«Очень хотелось бы, чтобы пчеловодством занималось больше молодёжи, да и людей старшего возраста, причём не только в деревнях, но и в городе. В абхазских деревнях это исконная традиция: держать скот, держать пчёл – это всегда приветствуется. Многие хотят, но не у всех получается. В последнее время Министерство сельского хозяйства выделяет небольшие дотации. Благодаря этому профессионалы расширяют пасеки, а молодёжь начинает с нуля. Обращаются в Ассоциацию – и получают помощь», – рассказывает Джанашия.
Двадцать тысяч и одна матка
Джон наклоняется над открытым ульем. Пчёлы ползают по сотам, занятые своей вечной работой. Он показывает на них рукой, как экскурсовод показывает на экспонаты в музее.
«На зиму пчелиная семья уходит в составе примерно двадцати тысяч особей в одном улье. А когда наступает весна, семья начинает размножаться и расширяться. Пчеломатка начинает откладывать яйца. Кстати, она весит около ста восьмидесяти миллиграммов и в день откладывает яиц примерно на свой собственный вес – около полутора тысяч яиц в день. Это происходит весной, и к сезону семья разрастается до 70–80 тысяч особей. Если считать по рамкам, то с четырёх рамок весной они разрастаются до 20–25 рамок.
Дым и мёд
Солнце уже высоко. Воздух прогрет, и над ульями стоит плотное, осязаемое гудение. Джон берёт дымарь – старенький, закопчённый, с помятым носиком – и несколько раз мягко нажимает на меха. Струйка белого дыма лениво плывёт над рамками. Пчёлы замирают, чуть отступают, их жужжание меняет тональность – становится ниже, тише.
«Дым их немного дестабилизирует, – объясняет Джон, улыбаясь. – Они думают, что пожар, и начинают запасаться мёдом. А когда рот полон мёда, кусать уже неудобно» . Он аккуратно вынимает рамку, чтобы угостить нас. Тяжёлая, налитая. Янтарные соты блестят на солнце, и по ним медленно, лениво ползают несколько пчёл, уже не обращая на нас внимания.
