Главная

НОСИТЕЛЬ ИДЕОЛОГИИ ЧИСТОТЫ 11.08.2017

НОСИТЕЛЬ ИДЕОЛОГИИ ЧИСТОТЫ

Уже год без Мастера

Буквально на днях ветеран Народной партии Абхазии, ветеран Отечественной войны народа Абхазии 1992-93 гг. Тенгиз Габуния привёз из Гагры экземпляр вышедшей недавно книги своей родной сестры Зинаиды Махазовны Габуния – крупного учёного. Книга посвящена творчеству Фазиля Искандера. Я сразу начал её читать и закончил, не отрываясь. А прочитанное побудило меня написать нижепредлагаемое.

Неудивительно, что ранее высказываемые мнения о том, что творчество Фазиля не умещается в рамках одного-двух жанров, что оно зиждется на стыке различных жанров, что затруднительно, а порой вообще невозможно отнесение его творчества к тому или иному жанру, что нужно говорить о каком-то новом жанре, название которому – жанр Фазиля, искандеровский жанр, сегодня имеют самое серьёзное логическое продолжение. Известный учёный Зинаида Габуния в своих оценках пошла неизмеримо дальше. Она «учинила» доселе небывалый глубокий анализ природы творчества поистине великого Мастера. Изданный в столице братской Кабарды – Нальчике – её капитальный труд «Русскоязычные художественные произведения Фазиля Искандера как новый тип творчества» представляет собой образец литературно- критического анализа и исключительно оригинальную, во многом неожиданную, смелую, новаторскую и, что не менее важно, справедливую оценку, основанную на глубочайшем системном, философском осмыслении творчества Фазиля.

Так же, как и сам Фазиль, занимаясь психоанализом, но не по- фрейдовски, а неповторимо по-искандеровки, академик З. Габуния, говоря языком геологии, добралась не только до материнской, но и до скальной породы души Мастера. А тема Души, Духа занимает в творчестве писателя одно из центральных мест. И, конечно же, неслучайно филолог, лингвист, литературный критик Зинаида Махазовна в своём замечательном исследовании особо выделила огромный ряд мыслей, высказываний, рассуждений (больших и малых) Фазиля Абдуловича, являющихся его кредо и связанных с Духом, Душой, Совестью. Многие из них помещены исследователем сразу же вслед за элегантной, с любовью с обеих сторон оформленной обложкой книги и как бы являются доминантным обрамлением и книги, и творчества Искандера. Лишь к примеру: «Сила духа выше власти силы… Дух… никогда не проигрывает». Разве не созвучны, не перекликаются они с мнением, что Апсуаа – это люди души, а может быть и Духа, а Апсуара, по мнению многих православных ученых-богословов – есть практическая изустная Библия абхазов и, как считает талантливый поэт и лингвист Руслан Аджинджал, означает также не что иное, как родство душ, Апсыуара. И одно другому не противоречит. Тем более, если учесть, что древнеабхазский хаттский пантеон Богов не просто тесно соприкасался с шумерским пантеоном, а является прямым наследником последнего. И на смом деле, Апсу – главный Бог шумерского пантеона, по-шумерски – Отец Отцов, Свет Светов, Дух Духов, внутренний свет во всех мирах, источающий свет жизни, свет вселенского, нескончаемого величия. Апсу(аа) (второе «а» в абхазской грамматике – признак множественности) означает: человек – есть умноженный Апсу, т.е. он есть в каждом человеке. И разве не из этого же ряда древнеабхазский, прошедший сквозь столетия и тысячелетия идеологический постулат о том, что все люди (не только абхазы) делятся на две основные группы: апсыуаа – люди Души, Духа и ахыуаа – люди расчета.

Я привел самое краткое из вышеназванных высказываний Фазиля этого ряда, т.к. на все не хватило бы даже серии газетных статей на эту тему.

Думается, кстати будет рассказать здесь об одном показательном во многом случае. Как-то ранним утром в выходной день Фазиль вместе со своим двоюродным братом, писателем, военным лётчиком и вообще замечательным человеком Шамилём Акусба посетил нашу с моей мамой квартиру. Мастера тогда интересовала тема буйволов, их нравы, повадки, всё, связанное с ними. Спросил меня, могу ли я помочь ему в этом. Я ответил, что смогу и спросил в свою очередь интересует ли его церемония дарения буйвола у абхазов (хотя на самом деле никакой такой специальной церемонии нет). И надо было видеть, с какой чистой наивностью он принял это сообщение. На самом же деле Купта Смыр, зять двоюродной сестры моей бабушки Чач Бения – Таркил, традиционный и авторитетный абхаз, искренний и порядочный человек, кстати, из древнего абхазского села Арсаул (ныне абсолютно опрометчиво переименованного в село Приморское, хотя вся наша страна приморская, так давайте, следуя этой «логике», переименуем Абхазию в Приморскую Республику), давно обещал мне подарить буйволёнка, которого я предполагал определить у своего двоюродного дяди Пыжьа (Заура) Лакоба, у которого не было ни одного буйвола, хотя условия для их разведения у него были отличные.

И вот, пока я собирал для поездки людей, чтобы была она более обстоятельной, мама на скорую руку приготовила незатейливый для всех завтрак из яичницы, котлет, салата и т.д. А предложил я поехать вместе с нами другу Фазиля из моего рода – Станиславу Лакоба и из рода Шамба – Сергею (он же Руслан). Третьим был сын народного артиста Абхазии Самсона Кобахия Астамур Кобахия, без которого поездка была бы немыслима, так как в его распоряжении была большая грузовая машина с высокими бортами, а, как вы сами понимаете, на легковой машине буйволёнка не увезёшь. И было это около сорока лет назад. И вот, когда все собрались, на столе появилось настоящее, без сахара (тогда оно бывало) абхазское вино. Многих абхазских традиционных, обязательных в таких случаях тостов тогда произнесено не было, так как предстояла дальняя, насыщенная разнообразным общением и множеством впечатлений поездка в два древних абхазских села Арсаул и Лыхны. Но пара-другая тостов произнесена всё-таки была. И один из них был полностью посвящён Фазилю. Хотя и в других тостах в то памятное для меня утро его имя произносилось чаще других. И вот, поднимая тост за этого до удивительного простого и в то же время очень непростого Человека, которого и большая и маленькая государственная власть с известной идеологией тщетно пыталась тогда притеснять (и что с другой стороны позволяло Фазилю в некотором роде почувствовать себя настоящим странствующим Дервишем), я впервые в тот момент вслух и озвучил, видимо, сидевшую у меня внутри мысль о том, что Фазиль является уникальным поборником и ярким носителем ИДЕОЛОГИИ ЧИСТОТЫ.

На возможный вопрос читателя, к какому жанру относится настоящий материал: то ли отзыв-рецензия, то ли рассказ, отвечаю: «А какое это имеет значение, разве это важно и главное?» Тем более что в своём рассказе в сборнике «Абхазские тетради» Владимир Зантария и в своём телерассказе Станислав Лакоба, упустили, на мой взгляд, важные детали. Но так или иначе вскоре все мы в хорошем расположении духа двинулись в путь, как многие надеются, временно «вытесненный» из списка топографических названий, тогда ещё Арсаул. Приём во всех отношениях в образцовой семье Купты Смыр и Зои Кутиевны Таркил был, что называется, лучше не бывает. Этот приём детально и неоднократно уже описывался в конкретных жанрах другими участниками экспедиции, что снимает с меня приятную, но излишнюю в данном случае возможность повторить этот фрагмент сюжета.

Покинув этот замечательный двор с массой впечатлений, заправленные положительными эмоциями, мы отбыли с подаренным буйволёнком из Арсаула и взяли курс на Лыхны к усадьбе дяди. И вот наша делегация вступила в его усадьбу. Осуществив «акт приёма-передачи» хоть и молодого, но увесистого буйволёнка, я заметил, что Фазиль, по-видимому, обнаружил отсутствие у абхазов какой-то особой церемонии дарения и передачи буйволов от одного хозяина другому. Подобная имущественная сделка вполне могла выглядеть приблизительно также и у любого другого народа. А потому, когда буйволёнка приземлили, то есть, спустили на землю, он тут же (как будто ничего особенного в его жизни не произошло), как ни в чём не бывало стал пощипывать лыхненскую зелёную травку, не видя особой разницы между ней и травкой арсаульской, пытливый ум, любознательность и объём внимания Фазиля были тут же переключёны на знакомство с моим дядей, его семьёй и фрагментами их усадьбы и быта. Видимо, в их поведении у Фазиля оставалась надежда (если она была вообще) всё-таки увидеть хотя бы отдельные элементы, детали ещё утром в Сухуме так опрометчиво заявленного мной вышеназванного церемониала.

А через некоторое время вдруг уже сам Фазиль (правда, всего лишь на несколько минут) выпал из поля нашего зрения. И по обнаружении этого неожиданного обстоятельства в течение всё тех же минут энергичного поиска он был обнаружен… возлежащим на чистой, как новый персидский ковер, зелёной траве под сенью столетней и на редкость стройной, с небывало красивой кроной абхазской груши, в тени которой ощущался и комфортный ветерок из живописного ущелья, хорошо просматривающейся с этой возвышающейся точки недалеко протекающей реки Хыпста. И это тоже было, как мне тогда представлялось, классическим проявлением его безмерной любви к своей родной земле, хотя земля эта, как я уже сегодня понимаю, и тогда (несмотря на жаркое лето) была довольно сырая. И поскольку ещё тогда именно так понимала это обстоятельство хранительница очага семьи моего дяди Арда Манчовна Айба, она в знак протеста против возлежания на сырой, хотя и любимой столь знатным гостем нашей родной земле, принесла добротное верблюжье одеяло и почти потребовала от нас аккуратно, чтобы не разбудить раньше времени (то бишь раньше, чем сварится и будет готова быть поданной к столу индюшка), переложить на него всеми нами горячо любимого Фазиля.

Вскоре индюшка и всё остальное было готово, мы аккуратно разбудили Фазиля и с соответствующими церемониями были приглашены к столу. Разобравшись с птицей и другими деликатесными национальными яствами в сопровождении впечатляющих тостов, мы вышли во двор. И когда наступил момент прощания с гостеприимными хозяевами (а дело клонилось к вечеру), на ровной зеленой глади двора усадьбы неожиданно появился хозяйский статный красавец жеребец (любимый член семьи, который за день вдоволь нагулявшись, как и все порядочные домочадцы после окончания рабочего дня или учёбы, тоже возвращается домой), до того не приученный к верховой езде, о чём мы не знали. Увидев такое зрелище, Фазиль, обращаясь ко мне, спрашивает, а нельзя ли попросить хозяина, чтобы он позволил ему прокатиться на этом красавце по просторному двору. Я тут же сказал о пожелании гостя дяде, который не то что разбирался и знал толк в лошадях, но был с юности виртуозным наездником. И что вы думаете, буквально в мгновенье ока начался мастер-класс верховой езды, эдакая импровизированная джигитовка, которая длилась не менее получаса, в течение которого жеребец был подчинён и практически объезжен, что несомненно заслуживает отдельного описания. Фазиль был восхищён и безмерно благодарен дяде, подошёл к нему и обнял.

А вот другой случай, приблизительно того же периода. Однажды известный абхазский старейшина, участник знаменитого на всю планету абхазского ансамбля песни и танца столетних аксакалов «Нартаа», народный умелец и мудрец Алмасхан Айба через своего старшего сына и моего друга Валерия (с которым много позже мы по причине разных взглядов и политических пристрастий, к сожалению, разошлись) передал мне пожелание организовать посещение его дома Фазилём в селе Отхаре и хотя бы за день уведомить об этом. Приглашение заинтересовало Фазиля, тем более что старец многое знал и о продолжавших интересовать Мастера буйволах.

И вот мы в обговорённое время вступаем во владения Алмасхана, то бишь в его усадьбу (по-абхазски – агуарата). Торжественная тёплая встреча. И тут же началась беседа двух мудрецов – видавшего немало на своём веку местного аксакала и молодого колированного, чегемской горной закваски, в детстве обласканного южным эвкалиптовым ветром Абхазии, сухумским морем и богатым букетом ароматов старого Сухума, позже закалённого московскими морозами, Фазиля. А тем временем в уже кипящих котлах варилась мамалыга и мясо неинкубаторского происхождения живности. Вскоре все мы были приглашены к столу. Кстати, дивного аромата сыр на столе (аромат потом усилился в горячей мамалыге) тоже оказался буйволиным и, что не менее важно, приготовленным не на ядовитом пепсине, а по старинным абхазским рецептам и технологии, не так, как это стали делать многие наши соотечественники сегодня (и при этом бесстыже разглагольствовать об Апсуара и незыблемости и чистоте многих добрых и весьма полезных народных традиций). То же касалось и настоящего (без сахара) вина. Кстати, в Швейцарии, славящейся мировой известности своими сырами, владелец сыроварни, допустивший использование пепсина, наказывается высокими штрафами, сыроварня тут же опечатывается, а затем конфискуется, и хозяин пожизненно лишается права производить сыр.

Наше застолье под конец плавно перешло в импровизированный перепляс под пение застольного хора и звуки солирующей апхиарцы в исполнении самого Алмасхана. В общем, вечер удался на славу или, как говорят в таких случаях в современной молодёжной среде, «оторвались по полной». И вот наступил кульминационный момент, когда в заключение хозяин негласно (чтобы не нарушать протокола застолья и приёма в целом) проконсультировавшись со мной через своего сына, преподнёс гостям три подарка. Высший из них, по моему убеждению, это связанная с лидерством, руководящим положением и духовным началом, апхиарца (по-абхазски, буквально, впереди идущий, вперёд зовущий), был преподнесён Фазилю. Мне досталась изумительной работы абхазская плеть – символ власти над… самим собой, третьему приглашённому участнику приёма, главному агроному Управления сельского хозяйства Гудаутского района Арсалия – филигранно исполненный абхазский нож в ножнах. Все три эксклюзивных подарочных изделия были весомы, тем более, изготовленные руками такого необычного и колоритного хозяина. Говорят, эта апхиарца до сих пор висит на стене московской квартиры Фазиля. Но и на этом всё не закончилось. Фазиль остался ночевать (хотя дело клонилось к утру) у хозяев, а я должен был поспеть на работу в свой родной Президиум Верховного Совета, в котором работал под руководством Баграта Васильевича Шинкуба, по словам Михаила Тимуровича Бгажба, одного из самых колоритных прообразов персонажа искандеровского «Созвездия козлатура» «чиновником средней руки».

Сразу же после работы, вернувшись в Отхару, я застал Алмасхана и Фазиля в глубине двора, в оригинальной открытой беседке, на хорошо установленной удобной скамье, в той же позе, что и в предыдущий день – день нашего с Фазилём сюда приезда и начала его общения с аксакалом. Алмасхан что-то негромко говорил, видимо, отвечая на вопросы Фазиля о буйволах и не только. А Фазиль с величайшим интересом, как будто беседа не продолжалась, а только началась, внимал старцу. Все было так, как будто мы все с тех пор, хотя и временно, не расходились, как будто беседа, даже временно, не прерывалась. Ощущение какого-то смещения во времени. Вскоре мы опять были приглашены к традиционному столу, установленному в высшей степени экологически чистыми блюдами, каких ни в каком, самом дорогом ресторане мира не подадут и какие сегодня, к величайшему сожалению и стыду, даже в сравнительно благополучной в этом отношении Абхазии, такая редкость.

Приятно утомлённые, с очередной порцией информации, одаренные дорогими волшебными подарками, изготовленными умными руками народного умельца, вдоволь наслушавшись всякого интересного, приятного и нового и вдоволь выговорившись, возвращались мы обратно в Сухум поздней ночью молча. Полагая, что мой бесценный пассажир и бесценный уже тогда для многих миллионов читателей поистине планетарного масштаба классик вздремнул, я дал газу. И когда ему, видимо, поднадоела слишком большая скорость, он неожиданно для меня слегка приоткрыв глаза, произнёс буквально: «Ну ты, лётчик!», и ни тени недовольства или страха в голосе, мимике, жесте. Приняв изреченное Мастером за похвалу в мой адрес, я ещё больше прибавил газу, хотя для меня в ту пору такая скорость, признаюсь, была обычным делом, к тому же ночная трасса была пуста. И потом, согласитесь, я всё-таки без малого двое суток вовсе не спал, а на службу надо было идти бодрым.

И ещё, может быть, самое главное. Чем дальше от дня ухода нашего великого земляка и соотечественника, тем больше мы ощущаем его нехватку. Недостаёт его нам всем. Фазиль всегда не только был, но и сегодня остаётся добрым, ненавязчивым, не воинствующим, с улыбкой во взоре, поборником и носителем идеологии чистоты. Соприкосновение не только с живым Фазилём, с его творчеством, но и с памятью о нём делало и сегодня делает нас чище, добрее, а значит сильнее.

Якуб ЛАКОБА, председатель Политсовета Народной партии Абхазии


Номер:  84
Выпуск:  3545
Рубрика:  общество
Автор:  Якуб ЛАКОБА, председатель Политсовета НПА

Возврат к списку