Главная

ОН ПРИНАДЛЕЖИТ ВСЕМ 12.05.2017

ОН ПРИНАДЛЕЖИТ ВСЕМ

К 100-летию Баграта Шинкуба

«Ур0 инрыц7а 8сыуа ха7ак,

А8йацащъа ийамч абжьы!»

Баграт Шинкуба

Я имел счастливую возможность наблюдать за этим удивительным человеком – Багратом Васильевичем Шинкуба – с очень близкого расстояния в течение семи лет моей работы в Президиуме Верховного Совета Абхазской АССР под его руководством. Как сейчас помню, кабинет Председателя Президиума Верховного Совета располагался на втором этаже изумительно красивого здания смешанной архитектуры с преобладанием мавританского стиля, с характерным куполом (кстати, кабинет его как раз и находился под ним). Пригласив в начале рабочего дня меня – недавнего безработного студента – на собеседование и не без труда усадив напротив себя (мне нелегко было себе представить, как сидеть, а не стоять перед самим Багратом), расспросил о моих планах. Затем, не спеша рассказав об условиях работы в Президиуме, Баграт Васильевич заключил: «Подумай недельку-другую, и если согласен, то готов принять тебя на работу». Я, машинально вскочив, на это буквально заявляю, что мною уже «всё обдумано» и что я готов с завтрашнего же утра приступить к работе. И не мудрено; бескорыстно настроенный на любой самоотверженный труд, что называется, готовый «рыть копытами землю» во благо республики, я в ней же, в течение 8 месяцев не могу найти себе никакую работу по специальности – ни в прокуратуре, ни юрисконсультом, нигде (впрочем, зам.прокурора Грузии Эдишерашвили в присутствии помощника прокурора Грузии Кучава настойчиво предлагал мне ответственную с «перспективой» работу в Тбилиси, но я, к его удивлению и недовольству, отказался). А тут вдруг сразу в Президиум Верховного Совета своей республики. Вторично усадив меня, Баграт Васильевич повторил доминантные мысли о специфических условиях работы в Президиуме и предложение не спеша обдумать его приглашение работать в нём. Тогда мне было невдомёк, что он терпеливо и неусыпно продолжал наблюдать за мной своими мудрыми, добрыми и заметно косившими глазами. И порой трудно было понять, прямо смотрит он на тебя, мимо или же поверх тебя. Ну что ж, подумал я в тот момент, бывает, наверное, такое. Был же в роду лакобовском глуховатым Нестор. Видимо, то же самое у шинкубовцев Баграт, только с глазами. Но при этом он так же, как Нестор (только в меньшей степени), к тому же, наверное, и глуховат. Вскочив опять, я несколько громче прежнего, с упреждением на предполагаемую мною глуховатость столь знатного собеседника, заявил, что готов уже не завтра, а сегодня же, немедленно, приступить к обязанностям инструктора Президиума. Но когда и после этого в очередной, уже третий раз, произошёл с его стороны повтор, я понял, что дело здесь не в глуховатости, и перестал «гарцевать». Внимательно и заинтересованно наблюдая за мной, по всей видимости, Баграт Васильевич думал – что это за «фрукт» в возрасте 22 лет, которого приглашает он на столь ответственную работу? Сейчас, задним числом, я подозреваю, что, видимо, уже тогда он, может быть, смутно, но понимал, что прими он меня на работу, кончится спокойное время работы Президиума, начнётся беспокойное. Так оно и случилось.

После окончания беседы я спустился на первый этаж и в кабинете секретаря Президиума Нелли Михайловны Трапш (через которую было передано мне приглашение на эту беседу) тут же написал незамысловатое заявление о приёме на работу. В тот же день был издан приказ, и на следующий день я приступил к своим обязанностям. С тех самых пор размеренный режим работы Баграта Васильевича закончился. Спокойствие теперь ему только снилось. Баграт Васильевич (и8сы сакухшоуп9 тогда о моем характере не знал. Для него важно было то, что я успешно окончил школу, а затем МГУ. Немаловажным для него было и то, что я – внук Василия Лакоба. Но так или иначе, а беспокойства и хлопот я ему доставил в те годы немало и «терпел» он меня такого все эти годы, пока его самого не «ушли» с высокого поста, а вскоре и меня с моей скромной должности чиновника средней руки. Но, признаюсь и в другом, открою маленький секрет – ему это нравилось, приятны были его душе и сердцу беспокойства.

А*СУА ЙАМЧЫ – АБХАЗСКАЯ ПЛЕТЬ

Баграт Васильевич любил и умел думать о будущем. Ещё в 1969 году в своём стихотворении-завещании «Нас мышкы зны сы8сы схы7ып…» он писал:

Уа редада днаргоит 0а7ак

Уи ашъала сгуы шьышьы

Ур0 инрыц7а 8сыуа ха7ак

А8йацащъа ийамч абжьы.

Для того чтобы написать такие живые, волшебные, великие, классические, пророческие строки, нужно, как минимум, знать и понимать философию абхазской плети и быть Багратом Шинкуба. Так что эти слова – есть не только сравнение, образ, связанный с трогательной лирической картинкой абхазской свадьбы, но в контексте этого произведения и всего творчества и практической жизнедеятельности Баграта Васильевича, убеждён, их следует понимать и осмысливать не иначе, как и его (поэта, писателя, повествователя, мыслителя, государственного и общественного деятеля), и всего его народа, прежде всего ожидание героя, мужа, способного решить, развязать, а если понадобится, и разрубить узлы насущных проблем, в которые ввергнут его народ. А ведь, заметьте, эти строки были написаны без малого 40 лет тому назад. В годы, когда до свободы было ещё очень далеко…

Баграт Васильевич – это не только горячий патриот А8сны, не только ведущий классик нашей литературы. Он также являлся не просто незаурядным, но и крупным, выдающимся государственным деятелем. Об этой государственно-патриотической стороне его деятельности мало говорится, мало известно.

Не случайно за глаза наши недруги называли его «абхазским Хомейни». Но Хомейни был исламистом-фундаменталистом, а Баграт Васильевич Шинкуба опирался на Живую Веру абхазов – А*СУАРА и АЛАМЫС (а8суаа рдин А8суароуп и8хьаёон9, на фольклор и дух своего народа. Однажды рассказал он мне в приватной беседе о том, как в годы грузинского засилья в Абхазии, когда преследовалось всё абхазское, в т.ч. закрывались абхазские школы, запрещался абхазский язык, в какой-то момент ощущая безысходность ситуации, думая над тем, как быть дальше, поделился он состоянием своей души с Симоном Джанашия, о котором всегда тепло отзывался. И тот ему в ответ: «Баграт, так всегда продолжаться не будет, не может, а чтобы твой талант не простаивал, займись народным фольклором». Так Баграт ушёл в фольклор, с которым больше не расставался и с помощью которого становился всё сильнее и сильнее. Не могу не произнести такие его строки об его А8сны4 «Уи ацшёара сажъа азхозар, апоетцъа среияьымхози!». Убыс ищъон, убыс июон. «И если б ту красу сумел воспеть я, сильнейшим был бы я среди поэтов!». Как перевёл эти слова более 30 лет назад, тогда, как и я, чиновник средней руки, работавший под руководством Б.Шинкуба, З.Делба.

Баграт Васильевич умел смотреть в корень проблем, которые стояли перед его народом. Большая часть его жизнедеятельности проходила в очень непростых для нашего народа условиях. И если, когда закрывали национальные школы его родного народа, тем самым и его лишая читательской аудитории, он находил выход – ушёл в собирательство народного фольклора, что только усилило его как мастера слова (при этом он стал одним из трёх бесстрашных подписантов знаменитого письма к невиданному деспоту империи), то позже, тоже в непростые времена, когда он был задействован в качестве государственника, он находит формы противодействовать, противостоять другим формам и проявлениям несправедливости, чинимой против его народа.

Он понимал, что в наиболее сложных, казалось бы, безвыходных ситуациях и условиях нужно уметь определить главное звено, ухватившись за которое можно сохранить всю цепь, спасти ситуацию в целом.

А8сны Иреищаёоу Асовет Апрезидиум Ахантъаюыс даныйаз иара иха0а ишыищъаз аяура зкыз цекааи, обкомааи ракун. Ирщъаз угыланы йа7атъын. Президиум на деле ничего не решал. Другими словами, эакала иущъозар – синекура. Аурыс ищъашьа – не бей лежачего. Но при председательстве в Президиуме Баграта Васильевича это было далеко не всегда и не во всех вопросах так.

Не могу удержаться, чтобы не привести здесь хотя бы несколько примеров. Тем более общеизвестно, что «король» любого сколько-нибудь заслуживающего внимания суждения – хороший пример.

РЕДКОСТНЫЙ ЗАЩИТНИК ПРИРОДЫ СВОЕЙ АПСНЫ

В бытность Председателем Президиума Верховного Совета Абхазской АССР именно он по моему докладу в 1972 году добился возбуждения уголовного (!!!) дела в отношении любимца Э.Шеварднадзе «неприкасаемого» директора Пидундского племенного мясомолочного совхоза, Героя Социалистического труда В.Р.Дзнеладзе, по преступному приказу которого на больших площадях был вырублен лес первой группы на Верхне-Эшерском плато, что сразу вызвало сильные (если не сказать страшные) эрозийные процессы. Кроме того, древесина этого преступно порубленного леса объемом более 800 кубометров, будучи складирована, была расхищена, что уже является преступлением. А этого самого Дзнеладзе, возвратившегося из Тбилиси в Гагру, чуть ли не с почестями встречали высокие должностные лица нашей доблестной номенклатуры. Сей господин Дзнеладзе, виновный в незаконной самовольной сплошной вырубке леса первой группы, да к тому же в расхищении древесины, так и не возместил нанесенный ущерб ни природе, ни государству, ни народу Абхазии. А ведь когда ему говорили, как он решился на уничтожение этого поистине бесценного леса, тот цинично отвечал: «Ничего, мне за это вторую звезду Героя дадут!». Так что и в вопросах борьбы за спасение нашей природы Б.Шинкуба сделал очень и очень многое. И, как видим, не взирая на лица и инстанции, а порой и «саботируя» решения «самого» ЦК КП Грузии. Он за нашу природу стоял горой, воевал за неё как никто другой, во всяком случае из тогдашних, да и сегодняшних наших руководителей. Причём, иногда ухватившись даже за песчинку-соломинку. Как это было с тем же кутолским лесом. Пригласив меня одного в свой кабинет и ознакомив с совместным постановлением ЦК КП Грузии и Совета Министров ГССР «О корчёвке леса в селе Кутол» на площади 1000 га (т.е. фактически предполагалось уничтожить весь кутолский лес, оставить село без леса, официально для расширения закладок новых чайных плантаций, на деле – для наращивания в бериевские времена созданного здесь переселенческого колхоза), он поручил мне как можно оперативнее изучить вопрос, найти и сформулировать все, какие можно не только правовые основания, но и любые дополнительные «зацепки», изложить их в соответствующей справке на его имя и не показывать её никому, для того, чтобы он мог аргументировано возвысить свой голос и остановить очередное преступление против нашей природы (без которой по большому счёту и Абхазия – не Абхазия). Все было сделано мною в течение суток. А для пущей конфиденциальности я не сдал материал в машинописное бюро секретариата Президиума, а всю ночь сам набирал текст справки у себя дома (благо у меня тогда уже была своя печатная машинка «Эрика»). Кроме многочисленных ссылок на соответствующие статьи действовавших тогда законов, под страхом уголовного преследования, запрещавших подобное варварство, даже если его инициатором являлись директивные органы ГССР, в справке был сделан акцент и на то, что речь идёт о крупном абхазском селе. А начавшаяся корчёвка неминуемо приведёт к полному исчезновению абхазского села… В итоге истребление кутолского леса было остановлено.

КУЗНЕЦ АБХАЗСКИХ КАДРОВ

Начало моей работы совпало с приездом в Сухум только что избранного первого секретаря ЦК КП Грузии Э.Шеварднадзе. Срочно был созван внеочередной расширенный партийно-хозяйственный актив республики, на котором должен был выступать новый партийный лидер Грузии. И я, тогда двадцатидвухлетний комсомолец, желая рассмотреть нового партийного босса поближе, не усидев на работе, ринулся в Драмтеатр, где должен был проходить этот самый актив. Здание и вход в него охраняли работники КГБ Абхазской АССР, которые меня уже знали как ответработника Президиума, а потому без предъявления пропуска или приглашения пропустили.

Пройдя на самый верхний ярус, я вместе с присутствующими в театре наблюдал за происходящим на сцене. Выбранное же мною самое скромное место давало преимущество – наблюдать и за реакцией зала. И как убедился впоследствии, не без пользы. Не говоря уже о содержательной части этого грандиозного по тем масштабам события, я обратил внимание на резко бросавшееся в глаза неправильное, точнее, неграмотное произнесение этим руководителем столь высокого ранга многих часто повторяемых им слов, на то в его окружении нет человека, способного по-дружески, по-товарищески или ещё как указать ему на это. То ли в силу такой же неграмотности его окружения, и его подхалимажно-лакейского свойства, то ли в силу характера босса, не приемлющего замечания, то ли в силу того, что у него попросту не было искренних друзей. Тогда же я получил и первый урок инквизиции, связанный с моим несанкционированным, самовольным присутствием на этом злополучном активе. Во время перерыва ко мне подошёл ответработник обкома и «деликатно» повторяясь, стал говорить мне о том, что поскольку я не являюсь членом партии, моё присутствие на активе во избежание неприятностей нежелательно. Дескать было бы хорошо, если бы я покинул актив. Чтобы отвязаться от назойливых рекомендаций, я пообещал принять их во внимание, а сам после окончания перерыва опять устроился на прежнем скромном месте. По завершении актива я вернулся на работу. И что же вы думаете, меня пригласил на беседу зав. смежным отделом Президиума и заявил мне, что мой проступок может принести неприятности Председателю Президиума (как мною тут же выяснилось, взял меня «на пушку») и порекомендовал написать объяснительную на его имя. В таком случае, ответил я, такого объяснения писать не буду, а вместо него напишу заявление о своём уходе с работы. Такого поворота для его разговора самозванный «наставник» никак не ожидал. Надо было видеть мгновенно побелевшее его лицо. Побелевшее, видимо, от одной только мысли, что ему самому придётся давать объяснения Председателю Президиума.

Будучи заведующим внештатным отделом государственного строительства редакций газет «А8сны Йа8шь» и «Советская Абхазия», мне удалось высказаться по нелицеприятной для номенклатуры проблеме разбазаривания абхазских земель на страницах «Советской Абхазии». Причём, когда вопрос публикации возник, то и здесь решающую роль играл фактор – «спина» Баграта. Не исключено, что некоторые предполагали, что это именно его задание, а не вольность «зарвавшегося мальчишки». Но его спрашивать не смели.

В те же начальные месяцы моей работы, находясь на проверке в горном и живописном древнем абхазском селе Верхний Кяласур, сплошь опустевшем во времена махаджирства и заселённом грузинскими колонистами бериевской эпохи, я «позволил» себе на лошади, принадлежавшей исполкому местного сельсовета, обследовать некоторые труднопроходимые и недоступные для автотранспорта участки села, в том числе на берегу живописной реки Кяласур. Меня интересовали площади, тогда ещё свободные от колонистов, пригодные для потомков махаджиров (сейчас, казалось бы, площадей вдоволь, а репатрианты не прибывают, а убывают). Не успел я вернуться с проверки, а «дискредитирующая» меня информация была доложена наверх; дескать инструктор Президиума Верховного Совета, находясь на проверке, беспечно катается на лошади. Баграт Васильевич, понимая всю пакостность мотивов поставщиков подобного «компромата», запретил ретивым информаторам заниматься поставкой ему подобных «ценных» сведений и не чинить препятствий работе молодого специалиста.

Под таким его прикрытием я получил возможность не только рассматривать «под микроскопом» феномен тогдашней государственной власти в абхазском её срезе, но и посильно влиять на её поведение.

Можно себе представить, что мне устроили после такого моего дебюта в самом Президиуме, который составлял не только Б.Шинкуба, в вопросе моего приёма в КПСС, без членства в которой не приходилось рассчитывать, помимо всего прочего, и на расширение доступа к информации о реальных процессах в республике. Костяк и руководство первичной парторганизации ее неизменно составляли кадры бериевско-мгеладзевской подготовки. Причём, когда всевозможные, мыслимые и немыслимые «доводы» для задержки решения этого вопроса, казалось, были исчерпаны, в ход шли дополнительные, резервные, мыслившиеся бериевской технологической подготовки «коммунистами» «козырными», «аргументы», связанные с моим страшной судьбы младшим братом Юрием – тогда ещё недавним отличником учёбы (до 8-го класса), а до того не по протекции премированного за отличную учёбу поездкой в Артек, но успевшем уже в 19-летнем возрасте (будучи в тогда ещё школьные его годы ввергнутым в моё отсутствие на учёбе в Москве, организованными, руководимыми и дирижируемыми стараниями великовозрастных детей, тогда ещё живых сподвижников Л.Берия, в преступную среду, но при этом поведшего себя даже в этой среде неадекватно их ожиданиям) с лёгкой руки и по хотению Э.Шеварднадзе и его сподручных (отпетых бандитов от партии и грузинского нацистского руководства МВД ГССР Кванталиани, Шадури и др.) стать чуть ли не единственным фигурантом на всю Грузию в тотально обсуждаемых и прорабатываемых во всех её первичных парторганизациях закрытых письмах ЦК, вопреки всякой логике и букве уголовного закона, в качестве … особо опасного рецидивиста. Хотя, как показало время, Ю.Лакоба – абхазский Робин Гуд – был больше гражданином, чем многие из представителей и тогдашней и нынешней, до поры до времени правящей политическим балом камарильи. Политико-идеологическому и практическому преемнику Л.Берия Э.Шеварднадзе понадобилось это для того, чтобы искусственно реанимировать, поддерживать-подпитывать в сознании несведущей части обывателя бериевскую легенду о том, что Нестор Лакоба был «обербандитом». И иже с ним дед Ю.Лакоба – Василий Лакоба и многие другие киаразовцы (так как одно только имя «Киараз» ввергало в дрожь и шок, вызывало аллергию у разных поколений грузинских нацистов ещё со времён Н.Жордания); что же, дескать, можно ожидать от их внуков. Коварному «белому лису» понадобилось это и для того, чтобы также как руками Дзнеладзе и других выкорчёвывались абхазские леса, выкорчевать в абхазском обществе и генетическую, духовную и другую связь и преемственность поколений. Как будто знал он – Шеварднадзе (как в воду глядел), о том, что почти через тридцать лет Джаба Иоселиани, возражая против похода на Абхазию, скажет: «Я знаю абхазов, потому что я знаю Юру Лакоба – они оборотку дадут». О чём впервые публично в своём выступлении на учредительном съезде ОПД «Амцахара» поведал Первый Президент РА В.Ардзинба (в то время, кстати, как некоторые из хорошо информированных историков, диперсонифицировав в своих элитных публикациях вышеприведённое высказывание Джабы, красноречиво предпочитает об этом «дипломатично» предусмотрительно-осмотрительно умалчивать). Но так или иначе, если вышеназванные обстоятельства, связанные с моим братом, кого-то и смущали из тогдашней абхазской номенклатуры, то только не Баграта Шинкуба.

Дело доходило до абсурда. На мои возражения засевшим в Президиуме бериевским выкормышам, что брат за брата по закону не отвечает, составлявшие ядро первичной парторганизации столь высокого правительственного учреждения В.Г.Ахалая, Б.И.Сичинава и другие «конфиденциально» заявляли мне, что они против моего вступления в партию ничего не имеют, и даже наоборот, но вот то, что у меня такой брат, который… прописан со мной в одной квартире и т.п. прочий вздор, мешает этому.

И что вы думаете, когда на пятом году своей работы я всё-таки позволил себе обратиться на сей предмет к Баграту Васильевичу, занятому тогда написанием своего знаменитого романа «Последний из ушедших», меня-таки в КПСС приняли. Но как? На перегонки давая рекомендации и… в течение буквально двух часов. Говорю здесь обо всём этом также потому, что эти штрихи дополнительно характеризуют Баграта Васильевича, как Человека, личность.

ВОТ ВАМ И СИНЕКУРА

Есть красноречивые случаи, когда меня – «зарвавшегося» докладчика на заседаниях Президиума по «скользким» и «щепетильным» вопросам, на неопровержимых фактах рисовавшего нелицеприятную для номенклатуры, но объективную картину в той или иной области, мои оппоненты хоть малейшим образом пытались «осадить», контратаковать, подвергнуть шельмованию. Но тем самым только усугубляли собственное положение: Баграт Васильевич (будучи уверен в том, что я его ни в чём не подведу, отвечаю за каждое слово) тут же брал меня и поднимаемый мною вопрос под свою защиту, а оппонентов правды, как-то особо, по-шинкубовски (деликатно, но твёрдо и строго, а порой и властно) ставил на место. В одном из таких случаев Баграт Васильевич без обиняков заявил: «Некоторые думают, что Президиум Верховного Совета Абхазии – это мечеть, в которую можно свободно войти и выйти». Вот вам и синекура.

Слухи о таких фактах быстро распространялись. Дело доходило до курьёзов. Так, когда я приступил к плановой проверке МВД, его министр Кочладзе О.Ш. (любимец-фаворит, «глаза и уши» в Абхазии Э.Шеварднадзе) в «узком» кругу нарочито, с тем, чтобы мне об этом передали, заявил: «Раз прислали на проверку Лакоба, значит под меня готовится бомба». По завершении же проверки, в ходе которой было обнаружено немало серьёзных недостатков, министр просил меня подсказать, посоветовать как вести ему себя на предстоящем заседании Президиума, чтобы всё обошлось.

А чего стоит один только факт первого в истории Абхазии официального приёма Багратом Васильевичем в Президиуме Верховного Совета в середине 70-х, столь нежелательной для властвовавших в Тбилиси первой делегации абхазских махаджиров из Турции во главе со знаменитым Омаром Беигуаа и абхазским зятем лазом Хасаном Языджи.

АБХАЗСКИЙ ПРОРОК

После окончания победоносной и священной для нас войны именно он, истинный классик и патриот, первым в послевоенной Абхазии ещё в 1995 году заявил в одном из своих интервью: «ХВАЛИТЬ СЕБЯ ПОДОЖДЁМ. ПУСТЬ СНАЧАЛА ЭТО СДЕЛАЮТ ДРУГИЕ. ЕСЛИ БУДЕТ ЗА, ЧТО». Такое тогда мог позволить себе далеко не каждый. Это тот поступок, который помог нам развернуть наше общественное сознание, зацикленное на внешнеполитической проблематике, на вопросе о статусе, в сторону ничуть не менее важных ВНУТРЕННИХ ПРОБЛЕМ.

Так что не зря недруги нашего народа за глаза называли Баграта Шинкуба «абхазским Хомейни». И он для этого давал поводы на каждом шагу. Потому, когда его родной старший внук Леван Микаа – всегда порядочный и тогда ещё молодой человек, хотя и прошедший горнило войны, в 1996 году баллотировался кандидатом в депутаты Парламента, я тоже стал баллотироваться по этому же избирательному округу, искренне считая, что буду более полезным в законодательном органе. И когда на одной из совместных предвыборных встреч мне задали вопрос, как же я позволил себе соперничать с внуком самого Баграта, которому столь многим обязан, я вполне искренне тогда ответил и сейчас считаю, что Баграт Васильевич слишком велик, чтобы принадлежать только своим детям и внукам – он принадлежит всем нам.

Творчество и вся жизнь Баграта Шинкуба – по-настоящему, на корневом уровне – есть КОНСОЛИДИРУЮЩЕЕ ВСЕХ НАС НАЧАЛО.

А в заключение позволю вспомнить восхитительный его перевод восхитительного восьмистишья потомка абхазских владетелей – Георгия Чачба:

Ищауои щъазба

7арк сылщъаны

Аэыр-эырщъа сшьарюаш

6а0ъондаз

Агыгшъыг цхлым,

уо исхагыланы

Ищауеи сшьа8ха

рыблакьондаз

И0а80а8уо сгуы

ахь0о и0ыганы

Лащъа6уак еим=ыржъондаз

Аха сгуы и0оу цъырганы

Жълары зегь

ирбартъ ийалондаз.

Зегьы Шьынкуба дыз0ахыу, зегьы абар0 ажъа6уа изащауо, изащаз, изащаша, изгуа8хауо, убри ажъа6уа реицш ры8с0азаара и8шёандаз. Абзеара шъзыйалаат.

Из выступления Якуба ЛАКОБА

12 мая 2007 г. на торжественном юбилейном собрании в Абхазском драмтеатре им. С. Чанба, посвящённом 90-летию Баграта Шинкуба


Номер:  48
Выпуск:  3509
Рубрика:  политика
Автор:  Из выступления Якуба ЛАКОБА

Возврат к списку