Главная

СУДЬБА НЕ ПОЗВОЛИЛА ЕМУ  ЗАВЕРШИТЬ ВСЁ ЗАДУМАННОЕ 14.05.2018

СУДЬБА НЕ ПОЗВОЛИЛА ЕМУ ЗАВЕРШИТЬ ВСЁ ЗАДУМАННОЕ

Несколько лет тому назад кто-то из молодых, но ранних, рассуждая о путях развития нашей государственности, говорил, что время до Победы в войне с Грузией было временем романтиков, а после Победы стало временем прагматиков. Это не значит, что одни люди рождены быть только романтиками, а другие – только прагматиками. В жизни бывает по-разному. У личностей, патриотично настроенных и государственного уровня мышления, могут сочетаться эти кажущиеся взаимоисключающими качества. Время рождает у достойных политиков оба эти качества. И они могут проявляться в одно и то же время. Если говорить о периоде до Победы, то я бы отнес к нему вторую половину 80-х годов и первую половину 90-х. Для нашего народа это время было великим, давшим возможность проявлять ему свои исключительные качества.

В те годы совпало многое – приход к власти в СССР бездарного руководства, которое своей политикой активизировало тлевшие в недрах государства националистические, сепаратистские движения, приведшие в итоге к развалу государства. Грузия делала все, чтобы выйти из состава СССР и заодно прихватить с собой Абхазию. Именно в это время в Абхазии произошло судьбоносное событие: из Москвы на родину вернулся выдающийся политик Владислав Ардзинба, который, как показала жизнь, обладал всеми качествами государственного деятеля – патриотизм, ум, образованность, мужество, умение объединять вокруг себя единомышленников, а в военное время просчитывать возможные варианты событий. В зависимости от ситуации у него проявлялись особые, ценные качества настоящего лидера. В нем сочеталось все, что необходимо современному, европейски образованному политику. При этом он оставался абхазцем, со свойственным эшерскому крестьянину (так он себя называл) менталитетом. И он нередко повторял эту фразу. В тех случаях, когда я во время войны говорил, что необходимые нашей армии боеприпасы и вооружения находятся в пути и в ближайшее время должны прибыть, он отвечал: «Ты же знаешь, я крестьянин, и поверю тебе только в том случае, когда необходимое будет в амбаре, а ключ – в кармане». Он любил свое село, крестьянский труд, и не менее уверенно, чем пером, владел орудиями крестьянского труда.

Наше сотрудничество с Владиславом Григорьевичем длилось более 30 лет. И у меня достаточно было времени, чтобы сложилось представление о его личности.

Познакомились мы с ним в 1972 году, и очень быстро у нас возникли доверительные, взаимоуважительные, дружеские отношения. Мы тогда уже были в зрелом возрасте – ему чуть меньше 30, а мне чуть больше 30 лет. По многим вопросам мы имели одинаковые взгляды: и по общегосударственным – в рамках Советского Союза, и по взаимоотношениям с Грузией, и, пожалуй, самому главному вопросу, который был для нас предметом постоянных обсуждений, – о судьбе нашей Абхазии.

Шли годы. Национально-освободительная борьба против грузинского засилья в Абхазии начинала приобретать зримые организованные формы. И несмотря на то что Владислав жил в Москве, он очень тесно контактировал с нашей интеллигенцией, а также с представителями нетворческих слоев народа, которые, являясь патриотами, оказывали содействие в борьбе за сохранение абхазской государственности и самоидентичности абхазов. Принимая участие в археологических раскопках в сельских местностях, он еще более сблизился с абхазскими крестьянами, бывал у них в домах. Он сохранял все это в своей памяти и неоднократно тепло и красочно рассказывал мне об этом.

Здесь я не могу не сказать еще об одном факте. По жизни так получилось, что у меня были два учителя, от которых я много интересного узнавал. Один из них – Артур Аншба, который был старше меня лет на пять, а второй – Владислав Ардзинба, младше примерно на столько же лет. Артур Аншба был гуманитарием, хорошо знал мировую, русскую и абхазскую литературы, философию, марксистско-ленинскую идеологию. Владислав восхищал меня глубочайшим знанием мировой истории, в том числе древнейшей, античной. Знал достоинства и недостатки Советского государства. Повторяю: он был человеком глубочайших знаний. Общаясь со мной, они, видимо, и от меня что-то получали, по крайней мере я помогал им в правовом оформлении обсуждаемых проблем. Постоянно общаясь и с одним, и с другим, я никогда не слышал от них ничего об их отношениях друг к другу. Из каких-то обрывочных фраз узнавал, что отношения у них взаимоуважительные. И только после смерти Артура Аншба я узнал, что Владислав Григорьевич очень высоко ценил его как ученого, знал его работы – опубликованные и неопубликованные, а также недоработанные полевые материалы. И став директором АбИГИ, он оказал содействие нынешнему президенту Академии наук Абхазии, а тогда молодому ученому Зурабу Джапуа в подготовке и публикации оставшихся после смерти Артура (интересно, что он умер в день защиты Владиславом докторской диссертации) исследовательских материалов.

Мне уже приходилось говорить о том, что Владислав Григорьевич, приехав на работу в Абхазию в качестве директора АбНИИ (ныне АбИГИ), сразу же, без подготовительного периода, включился в национально-освободительную борьбу. Будучи вначале депутатом Верховного Совета Абхазской АССР, затем и Верховного Совета СССР, он уже был готов к созидательной деятельности по выравниванию правового статуса союзных и автономных республик. В итоге в свое время эти изменения сработали и открыли процесс по политико-правовому размежеванию Абхазии и Грузии.

В Москве он оказался единственным депутатом от Абхазии, который занимался непосредственными нашими абхазскими проблемами. Можно только предположить, почему люди, которых принято было называть абхазской элитой, не приняли его, считали чужаком, не верили ему и не очень хотели, чтобы получилось то, к чему он стремился.

Работая в Верховном Совете СССР, Владислав уже показал себя прагматиком, организационно объединив представителей автономных образований Советского Союза, и с их помощью готовил и проводил в жизнь необходимые правовые нормы. В этом ему помогали тогдашний председатель Комитета по законодательству Верховного Совета СССР Юрий Калмыков и депутат Верховного Совета СССР от Чечни Саламбек Хаджиев, очень яркий и талантливый политик. И при этом не лишне еще раз отметить, что мотором, двигателем представителей автономных образований все-таки являлся именно Владислав Григорьевич Ардзинба. Я неоднократно был очевидцем того, как председатель подкомитета автономных образований Верховного Совета СССР знаменитый калмыцкий поэт Давид Кугультинов советовался с Владиславом о программе работы подкомиссии. У Владислава в гостиничном номере собирались депутаты от автономий, ставшие впоследствии руководителями своих республик, и обсуждали готовившиеся к рассмотрению в Верховном Совете проблемы. Эти связи помогали Владиславу обращаться за помощью к руководителям автономных образований, и особенно таких мощных, как Татарстан и Башкортостан.

Политиком мирового уровня Владислав Григорьевич показал себя в ходе переговорного процесса с Грузией. В тех случаях, когда он не принимал непосредственного участия в переговорах, он совместно со мной изучал проекты предлагаемых решений, делал свои замечания и в соответствии с этими замечаниями предлагал мне переработать их. Нельзя не отметить, что он очень строго требовал подготовки квалифицированных проектов, и нередко я, как ученик на экзамене, ждал его оценок и, конечно, испытывал удовольствие, когда получал положительную оценку.

Первой и очень значительной нашей дипломатической победой явилось то, что мы сразу стали, в соответствии с международным правом, стороной в конфликте (так именуют в международных правовых документах грузино-абхазскую войну), чего не смогли добиться Нагорный Карабах, Приднестровье, Донецкая и Луганская республики. Мы же сумели решить этот вопрос в ноябре – декабре 1993 года – сразу после окончания войны. Мы не дали возможности грузинской стороне обвинить Абхазию в геноциде. Повторяю: в переговорном процессе Абхазия и Грузия участвовали как две равноправные стороны, а не так, как Грузия хотела – переговоров центра и его составной части. Руководителем всего этого был Владислав Ардзинба. В отличие от других начальников, он скрупулезно изучал предлагаемые для рассмотрения проекты, вылавливал ущемляющие наши интересы проблемы и убирал их.

Благодаря активной деятельности представителей Абхазии под руководством Владислава Григорьевича, у нас появилась возможность разместить Миротворческие силы на границе между Абхазией и Грузией по реке Ингур, а их штаб – в городе Сухуме. В дальнейшем, в связи со сложившейся благоприятной обстановкой, у Российской Федерации появилась правовая возможность признать Абхазию субъектом международного права.

Говоря о роли Владислава Григорьевича Ардзинба в нашем национально-освободительном движении, нельзя еще раз не вспомнить его блестящее выступление на первом съезде народных депутатов СССР 2 июня 1989 года. И о том, что по его инициативе нами были подготовлены тексты «Декларации о государственном суверенитете Абхазии» и Постановления «О правовых гарантиях защиты государственности Абхазии», принятых Верховным Советом Абхазской АССР 25 августа 1990 года.

И еще об одном положительном качестве Владислава Григорьевича. Он умел радоваться эффективным предложениям своих соратников, не скрывая их роли в этом.

Он обдумывал пути развития Абхазии в послевоенное время. Честно говоря, мы не очень были готовы к мирному развитию страны и интуитивно пытались найти пути решения. На первом этапе нам казалось, что моральный кодекс «Апсуара» будет в основе развития экономики и социальных проблем. Но жизнь показала, что мы не могли оставаться в мире государством-островком, построенном на национальных традициях и обычаях. По поручению Владислава я начал готовить материалы по развитию государства…

Наверное, в одной публикации нельзя рассказать о многогранной деятельности Владислава Григорьевича. К сожалению, тяжелая болезнь и преждевременная смерть не дали ему возможности довести до логического завершения задуманное им. Если бы не это, в Абхазии было бы меньше неразрешенных проблем.

Анри ДЖЕРГЕНИЯ


Возврат к списку